На само деле изменить свою жизнь очень просто.
Однажды утром надо встать и выбросить из головы ненужные мысли, из сердца - ненужных мужчин, а из дома - ненужные вещи.
Последнее, впрочем, может оказаться не таким простым делом…
Мне нравятся старые вещи. Плюшевые зайцы с оторванными ушами, безногие куклы, забавный медвежонок, которому я двадцать лет назад “лечила зубы”. Я ни на что не променяю сломанный зонтик, стоящий в углу, - мою память о первой любви. И не хочу выбрасывать скромные часики с позолотой, подаренные мне в восемнадцать лет. Они давно не ходят, их нельзя починить… Но совершеннолетие - не шутка, так что пусть часы лежат себе по прежнему в столе.
Мне нравятся старые вещи. Квартира, где их нет, теряет жилой вид, становится каким-то офисом без души. Письменный стол, на котором не валяются засохшие фломастеры, пустые стержни и огрызки ластиков, навевает тоску. Кто-то может творить за таким столом-сухарем, а вот я не могу. Какие только бумаги не лежат у меня на столе.
Объявление о продаже щенков ирландского волкодава - видно, когда-то я хотела привести домой такую псину. Фотография Брижит Бардо с пучком, который мне самой никак не удавалось заколоть. Однажды я все-таки повторила подвиг французского парикмахера (это было перед выпускным), и сначала все ахнули, а после, когда моя “корона” рухнула, - прослезились.
Едва заметно проступает и кадр из моего любимого некогда фильма. Он о том, как двое бунтарей, влюбленных в одну девушку, вместе с ней бегут на юг Америки, чтобы начать новую жизнь. Но там их убивают, а здесь, на фотографии, они еще живы и счастливы. Я посмотрела этот фильм в том возрасте, когда весь мир принадлежит тебе, как на рекламе ручки “Паркер”, а ты стоишь и думаешь, в какую сторону поплыть. Я тоже нравилась двум мальчикам и выбирала между ними… Мои поклонники давно не дети. Один женился (говорят, неудачно), другой разуверился в творческом будущем, но на мятом, пожелтевшем календарике нам по-прежнему 18… И мне становится отраднее, когда рядом я вижу вырезанные из газеты строчки: “А я вам говорю, что нет напрасно прожитых мной лет…”
Каждая старая вещь - это кусочек прошлого. И как нельзя отказаться от того, что было, так невозможно бывает выбросить эту самую вещь.
Однажды, когда мы с мамой притащили в дом очередную порцию скарба и мама заявила, что без старого нет нового, сестра ответила: “У нас в квартире столько старого, что НОВОМУ нет места”.
И так как обе стороны были по-своему правы, подобные споры не прекращаются у нас до сих пор.
Быть в доме хламу или нет - вопрос слишком серьезный для того, чтобы решить его в первом чтении. Равно как во втором, четвертом и десятом.
Моя мама, будучи студенткой, не успела износить хорошенькие туфли на платформе и сохранила их в шкафу. Десятки лет ей приходилось отбивать атаки папы, который ненавидит все отжившее. И что вы думаете? Сегодня мама носит свои туфли и то и дело слышит вопрос: “Где вы купили эту прелесть?”
А взять изысканную стеклотару - бутылки в форме виноградной грозди, маленького гномика и пудовой “лимонки”. Если сделать наливку из собственных вишен, да разлить вот в такие бутылки, да поставить на видное место… Не беда, что вишни на участке не достают до пояса. Когда-нибудь же они вырастут, родимые, а у нас уже будут бутылки!
И если верно, что в хозяйстве пригодится все, то почему я должна выбрасывать отвратительный лак для ногтей непонятно чьего производства? Им, как известно, можно удалять с ногтей хороший лак. Нормальные люди, правда, покупают специальную жидкость, и я тоже в этом смысле нормальная. Но вдруг как-нибудь я не найду этой жидкости и придется прибегнуть к кустарному способу?
Впрочем, тут я подхожу к черте, отделяющей здоровую бережливость от пошлого скопидомства. Ибо если следовать такой логике, то можно оправдать хранение даже такого предмета, какой недавно я обнаружила у себя на балконе. Это была маленькая подставка для горшка, покрытая хлопьями ржавчины и с ножками разной длины. Я долго думала, когда и где могла бы сгодиться эта утварь, но, не найдя ответа, отнесла ее к помойке.
В тот день воробей у меня под окном зачирикал особенно бодро. Спустя неделю он уже кричал, как дикий попугай. Хотя, возможно, мне это только казалось. Да что воробей! Весь мир в моих глазах стал ярче и прекраснее. Иначе и быть не могло: я начинала новую жизнь, выкидывая столь же ценные вещи, как та подставка для горшка. Нелепые предметы балластом повисали на моих ногах, тянули в прошлое, мутили разум. Задавить в себе Плюшкина было непросто. Но ощущение “очищения” благородно поощряли меня.
